Православие и современная наука
 

О психологических "доказательствах" эволюции человека в свете святоотеческого учения. [1]

 

Н. Ю. Колчуринский

 

Одним из способов, при помощи которого сторонники материалистической эволюции пытаются обосновывать свои версии о нашем происхождение от животных предков, (непосредственно от обезьяны, а в конечном итоге от амебоподобных организмов) являются многочисленные попытки доказательства (при помощи различных методов современной психологии и физиологии) то­го, что сущность человека - принципиально ничем не отличается от сущ­ности животного.

В самом деле, если бы вдруг было доказано противоположное - то, что человек не единосущен с обезьяной и вообще с животным миром - то вся концептуальная модель материалистической эволюции человека от аме­бы должна была бы оказаться несостоятельной. Идея единосущности с жи­вотным миром - логически необходимый элемент всей современной концеп­ции эволюционного материализма. И над идеей этого единосущия человека (в конечном итоге) амебе работала и продолжает работать целая армия психологов, физиологов, зоологов, на осуществление соответствующих исследовательских программ находятся большие денежные средства и т.д.

Среди направлений, пытающихся доказать это единосущие можно отметить несколько:

Первое направление - это попытки объяснения психических процессов и явлений при помощи физиологических механизмов. Если мы можем объяснить феномены проявления психических явлений человека при помощи физиологи­ческих, в конечном итоге физических причин, если быть более точным, если сможем понять то, как из физиологических феноменов появляются те феномены, которые принято относить к психике человека (восприятие, речь, мышление и прочее), то тогда человек ничем качественно от живот­ного не отличается - различия только количественные, в наличии более совершенного репертуара реакций. Поэтому, стоит только лишь обезьяний мозг нес­колько усовершенствовать, то все различия между нами и обезьянами ис­чезнут, как и не бывало. И эволюция приматов (их гоминизация) тогда есть ничто иное, как просто усовершенствование мозга. (Собственно так это и рассматривается современными эволюционными антропологами [1, 2].

Если же напротив, осуществить редукцию психических явлений к физио­логическим механизмам невозможно, если человек является носителем еще чего-то особого в сравнении с нейрональной активностью и прочими физи­ологическими феноменами - то тогда вся эволюционная филогенетическая эпопея становится более чем загадочной.

Необходимо отметить, что до сих пор не существует ни одного при­мера подобной редукции даже самых элементарных психических явлений, да­же таких как элементарные ощущения. Принципиальная невозможность осу­ществления подобной редукционистской программы вытекает в частности из свято-отеческих представлений о том, что душа и тело являются совер­шенно разными по природе сущностями [6] [2]

Вторым направлением в деле "научного доказательства" единосущности человека обезьяне (и всему остальному животному миру) являются извест­ные попытки выведения самой природы и особенностей психики человека из процессов ее формирования у ребенка в онтогенезе. И здесь не важно по существу - какие конкретные механизмы предлагаются в качестве движущих сил этого развития. Будь-то обогащение репертуара оперантных реакций по Скиннеру [7], самоорганизация структур интеллекта по Пиаже[8], или социализация ребенка и на основе ее формирование высших психичес­ких функций по Выготскому [9]. (Только один пример - по Выготскому - воля и все произвольные психические процессы есть результат онтогене­тического прижизненного формирования психики ребенка в конкретной социальной среде [9]. Социум делает из младенца чело­века, и человек вне социализации - не есть человек. (Выготский - представитель марксистской психологии и тезис Маркса о том, что чело­век есть совокупность человеческих отношений, находит в его теории прямое воплощение).

Цель всех этих попыток на самом деле одна и та же - продемонстриро­вать, что человек не обладает никакой особой сущностью в отличие от животных, а человек становится человеком со всеми специфически челове­ческими свойствами лишь в результате формирования в онтогенезе (в ос­новном  в постнатальном - вопреки тому, что буквально говорится в Еванге­лии (Иоан.16,21)). И причина того, почему обезьяний детеныш никогда человеком не становится - только в том, что у него недостаточно совер­шенный мозг [3] - (различие между ребенком и детенышем обезьяны -лишь коли­чественное). Ну, а если этот мозг немного усовершенствовать, то при воспитании из шимпанзенка можно вырастить человека. Утверждается или по крайней мере подразумевается, что это принципиально возможно. (За­метим, что для всех перечисленных известнейших концепций формирования человеческой психики это положение является аксиомой. Доказательством же этой по существу весьма нетривиальной идеи никто из перечисленных "светил" современной психологии не занимался.)

Теории развития психики ребенка Скиннера, Пиаже и Выготского однако не являются единственными в своем роде. Помимо них существуют и другие концепции, пытающиеся решать аналогичную редукционистскую задачу. Боль­шая часть всех этих концепций не только не совместимы, но и противоре­чат друг другу по своим основополагающим принципами (в том числе и три вышеперечисленные). Психология давно стала наукой эксперименталь­ной, но что удивительно - экспериментальные факты и наблюдения, кото­рые приводятся в подтверждение упомянутых концепций их авторами и сто­ронниками, достаточно многочисленны и часто согласуются с идеями, из­ложенными в них. Друг друга эти направления в психологии развития оп­ровергнуть не могут и сосуществуют многие десятилетия параллельно. Непредвзятый наблюдатель вероятно в этой ситуации сделает вывод о том, что эти концепции ничего не прибавляют нам в плане нашего понимания реальности, поскольку ситуация при этом остается столь же неопреде­ленной, как и при отсутствии каких-либо объяснений вообще, и мы как бы возвращаемся к исходной точке, в которой мы не знали еще ничего. Круг замыкается. Как это ни парадоксально, но бессилие человеческого разума становится очевидным не только при невозможности придумать объяснение ситуации, но и при возможности придумать слишком много ее «подходящих « объяснений одновременно.

Эта ситуация в психологии развития ребенка не является уникальной - она типична для всей современной психологической науки вообще, пос­кольку не существует единой психологии. Реально существует множество разных психологических школ, исповедующих часто и даже, как правило, взаимоисключающие концепции, которые тем не менее живут и процветают [14, 15]  и, как уже говорилось, удивительно то, что эти взаимоисключаю­щие концепции очень часто не входят в противоречие с данными экспери­ментов и наблюдениями. [4]

Например, в когнитивной психологии, изучающей познавательные процессы че­ловек - параллельно развиваются, не входя в противоречия с данными экспериментов огромное число теорий и теориек, так что по словам одно­го из известных российских специалистов этого направления, самой глав­ной проблемой в когнитивной психологии является не придумывание объяс­нительных гипотез, а то, как сделать так, чтобы их не было слишком много [14].

Укротить многоглавого психологического змия и привести его к общему знаменателю не смогла даже советская власть, поскольку в СССР су­ществовало параллельно несколько не стыкующихся друг с другом школ и школок марксистской психологии.

Упомянутая нами ситуация в психологии в корне отлична от ситуации в т.н. точных науках, где нет места десяти аналитическим химиям и пят­надцати молекулярным биологиям. Почему в психологии имеет место эта ситуация сосуществования (и сосуществования далеко не всегда мирно­го), огромного числа школ и школок - до конца не понятно и выяснение причин этого положения было бы интересной задачей для христианских фи­лософов-науковедов.

Святоотеческое понимание дает на этот вопрос достаточно простой от­вет. Человек есть  совершенно особое существо в этом мире, представляющее собою особую и в принципе неразрешимую тайну для попы­ток рационального постижения. Именно эту мысль мы находим в творениях святых Отцов [16, 17]. Весьма вероятно, что сам факт наличия вышеописан­ного разброда и хаоса в современной материалистической психологии (воз­можно, наблюдаемых уникально только в этой области естествознания) и имеющего место на протяжении как минимум последних ста лет, ярко ил­люстрирует неединосущность человека и его т.н. животных предков и во­обще неединосущность человека и остального материального мира.

Третья группа попыток доказательства единосущия человека и животных - это прямые сравнительные исследования поведения человека и других живых существ (в частности человекообразных обезьян).

Святоотеческое предание, утверждая, что существует много общего между психикой человека и животного, говорит и о том, что существуют и принципиальные отличия, как в области познавательных процессов, так и в эмоционально- мотивационной сфере [6].

Однако, если задаваться априори идеей единосущности и пытаться эти особенности человека игнорировать, то открываются большие возможности для обнаружения "эволюционных параллелей". И если исходно неверно за­даться представлениями о психических функциях человека, то тогда зада­ча поиска и нахождения их эволюционных аналогов в животном мире может стать тривиальной. Приведем один иллюстративный пример. Что такое речь? Если определить речь, как "говорение словами", то тогда попу­гаи-кокаду - наши тотемические предки. Этот пример - достаточно гру­бый, существуют и гораздо более тонкие ситуации, когда неточность в определении объектов сравнения (вследствие неправильного понимание специфики психических функций человека) может привести к тому, что станет очень легко доказывать то, что мы едино и с обезьянами и с дельфинами и т.д.

Опыт истории психологии и физиологии показывает, что подобных "до­казательств" единосущности человека и животных (в первую очередь чело­векообразных обезьян), основанных на неверных и упрощенных понятиях о психических функциях человека было не мало. Многое в сравнительных исследованиях человека и обезьяны зависит от того, какими критериями, определяющими предмет нашего исследования, мы за­дадимся априори. Однако, если смотреть на ситуацию сравнения упрощен­но, то задача показать, что разница между психологическими функциями человеком и обезьяной только в количестве - достаточно проста. Да, обезьяны глупее, да обезьяны хуже обучаются, да у них нет такого фено­мена, как человеческая разговорная речь, но в принципе - различия только количественные, а не качественные (единосущие) [19]. Значит, если бы мозг обезьян был бы устроен несколько более совершенно, то мы были бы не одинокими в этом мире... [5]

Подобные исследования построены на поиске сходств в строении пси­хических функций, при этом исследователи осознанно или неосознанно ищут именно общее в строении мышления, памяти и т.п. приматов и чело­века.

Ну, а что получается, если посмотреть на ситуацию, сняв с глаз шоры редукционистской модели, не задаваясь идеей единосущия обезьяне или дельфину априори или если просто начать искать не сходства, а действи­тельные различия ?...

Из всех моделей, говорящих нам о принципиальном отличии человека от животного, возьмем модель, существующую в рамках святоотеческой тради­ции и посмотрим, на то, что говорит нам учение Св. Отцов о природе че­ловека и о принципиальных отличиях человека от всех его "братьев мень­ших".

При том, что природа человека, по слову св. Игнатия Брянчанинова, является особой тайной, остающейся для нас закрытой даже в том случае, если мы пытаемся основывать наше постижение человека на Бо­жественном Откровении [17], из творений св. Отцов мы можем извлечь не мало, что позволяет нам по крайней мере весьма в общих чертах, но все же и достаточено определенно представить себе картину того, что представляет собою человек, определить те необходимые признаки, кото­рые должны быть присущи всем без исключения гомо сапиенсам, причем ха­рактерны только для них. Это те признаки, которые ставят барьеры между человеком и остальным миром телесных тварей и делают решение задачи единосущия с шимпанзе невозможным.

Первое, о чем надо сказать, это то, человек (точнее все люди без исключению, то есть не зависимо от возраста, среды воспитания, нормы или патологии - а именно в таком смысле у св. Отцов говорится о челове­ке, когда говорится о человеке) - согласно святоотеческому учению, действительно обладает некоторыми универсальными свойствами.

Первой такой характеристикой, на которую надо указать - это то, что каждый человек есть образ Божий. Преп.Иоанн Дамаскин, (за которым стоит консенсус патрум святоотеческого учения), писал о том, что поня­тие образа Божия в человеке, предполагает то, что любой человек обла­дает умом и свободной волей: "Словом по образу означается сила ума и сила свободы" [6].

Разум и разумность же понимались им следующим образом: "А в свою очередь разумная часть души разделяется как на внутреннее слово, так и на произносимое. Внутреннее же слово есть движение души, происходящее в той части, которая рассуждает, без какого либо восклицания; посему часто, и молча, мы вполне излагаем в себе самих всю речь, также разго­вариваем во время сновидений. По этому преимущественно мы все и разум­ны (выделено автором). Ибо немые от рождения или те, которые потеряли голос по причине какой либо болезни или страсти, нисколько не менее - разум­ны. ....". Таким образом, для любого человека это свойство внутренней речи является определяющими то, что он собственно есть разумный (хомо сапиенс) и без этого свойства он таковым быть не может  [6].

Как мы видим, согласно утверждениям преп.Иоанна, внутренняя речь есть имманентно присущее свойство всякого человека, и как он уточняет, даже всякого немого от рождения. Очевидно, что под внутренней речью имеется в виду то, что человек может внутри себя, своего сознания по­рождать определенные знаки, которые и являются собственно знаками внутренней речи. Но поскольку существуют и люди, глухонемые от рожде­ния (о чем конечно не мог не знать преп.Иоанн Дамаскин), то под этими знаками внутренней речи следует понимать внутреннюю символику, доступ­ную только индивидуальному сознанию данного человека, которая совер­шенно не обязательно осуществляется в слухо-речевых кодах (как у глу­хонемых или другой пример - чтение китайцами иероглифов, которые при их чтении совершенно не обязательно припоминают то, как звучат слова, им соответствующие) [7].

Как осуществляются эти процессы- процессы "внутреннего слова", "внутренней речи", имманентно присущие каждому гомо сапиенсу? [8] Св.Игна­тий Брянчанинов в Аскетических опытах, составленных на основе творений других св. Отцов так писал об этом:

Образ Троицы -Бога - троица человек. Три лица в троице челове­ке - три силы его души, которыми проявляется ее существование. Мысли наши и духовныя ощущения проявляют существование ума, который, прояв­ляясь со всею очевидностью, вместе пребывает вполне невидимым и непос­тижимым(..)

Ум наш - образ Отца; слово наше (непроизнесенное слово мы обыкно­венно называем мыслью) - образ Сына; дух- образ Святаго Духа. Как в Троице -Боге Три Лица неслитно и нераздельно составляют одно Божест­венное Существо, так в троице-человеке три лица составляют одно су­щество, не смешиваясь между собою, не сливаясь в одно лицо, не разде­ляясь на три существа.

Ум наш родил и не престает рождать мысль; мысль родившись, не престает снова рождаться, и вместе с тем пребывает сокровенною, рож­денною в уме.

Ум без мысли существовать не может, и мысль - без ума. Начало од­ного непременно есть и начало другой; существование ума есть непремен­но и начало мысли. ... [24].

А в "Приношении современному монашеству", которое так же было сос­тавлено им на основании писаний других святых Отцов, он писал как об имманентном свойстве человека о том, что процесс порождения мыслей сознанием происходит непрерывно, а под мыслью он понимал как раз внут­реннее слово:

Человек не может быть без мыслей и чувствований. Мысли и чувство­вания служат признаком жизни человека. Если б оне прекратились, на ка­кое либо время: то это было бы вместе прекращением человеческой жизни, человеческого существования. Жизнь не прекращается ниже на мгновение: и ум не престает ни на минуту от рождения мыслей, а сердце не престает ни на минуту от рождения чувствований [25].

Пытаясь резюмировать вышеизложенное, можно заключить, что имманент­ным, то есть всегда присущим человеку свойством является разум, кото­рый по учению св. Отцов, обязательно проявляется в непрерывном потоке мыслей, то есть внутренних знаков. В дополнении к вышесказанному необ­ходимо добавить еще и то, что согласно учению святых Отцов - (резюме можно найти в кн. митрополита Петра Могилы "Православное исповеда­ние" [5, стр.96-97]) - среди телесных тварей разумностью (и как мы уже выяснили, необходимым ее условием - является постоянный поток зна­ков внутренней речи) обладает исключительно человек. [9]

Существует некая психическая функция, (легко наблюдаемая извне), которая с представляет собою способность человека самостоятельно про­дуцировать свои собственные знаки со своими собственными значениями. Эту способность относят традиционно к так называемой символической или семиотическоой функции [8]. Указанная способность творения новых знаков отражает тот самый поток непрерывно меняющихся мыслей, который и имеет место, согласно святым Отцам у всякого человека- в этом существо нашей гипотезы. Предлагаемая гипотеза, как нам думается, соответствует тому, что писал о природе человеческого ума Св.Григорий Нисский:

Так как ум есть вещь умопостигающая и бестелесная, то дарованное (т.е. ум) было бы несообщающимся и несмешивающимся, если бы его движе­ние не обнаруживалось бы через некое примышление (Έπίνοιας – выдумка;  новая мысль, не встречавшаяся ранее - примечание автора статьи). Ради того и потребовалось такое устройство органов, что­бы ум, наподобие смычка, касаясь голосовых связок, мог изъяснять внут­реннее движение образованием каких угодно звуков. И так же, как опыт­ный музыкант, если по болезни не имеет голоса, но желает показать свое искусство, чужими голосами мусикийствует, свирелями или лирою обнару­живая свое мастерство, так и человеческий ум, изобретатель всяческих мыслей,... как будто искусный правитель, касаясь одушевленных этих ор­ганов, чрез их звуки явными делает сокровенные мысли. [16].

Способность к порождению новых знаков может выражаться разными спо­собами и естественно в разговорной речи, в произносимом слове. "(Внешне произносимое) слово есть вестник мысли" [6]. Обыкновенная человеческая повествовательная речь, представляет собою последовательность постоян­но сменяющих друг друга новых знаков, (а что такое новая фраза - как не новый знак с новым значением?) - есть безусловно ничто иное как то, что и называется "словом, являющимся вестником мысли". А если ее можно так назвать, то вместе с ней - и все аналогичные структуры, как то: фразы на языке глухо-немых и серии китайских иероглифов, соответствую­щие фразам и, по-видимому, и вообще все формы проявления человеческого индвидуального знакового творчества.

Если разумность в смысле св. Отцов, является универсальным свойс­твом человека, и верна наша гипотеза, то, если мы обнаружим, что творе­ние новых знаков универсально обнаруживается во всех культурах, то это будет являться подтверждением святоотеческой концепции имманентного свойства разумности человека, как образа Божия. Напротив того, если творение новых знаков не есть универсально для представителей всех культур и языков - мы имеем факт, плохо согласующийся со святоотеческой концепцией человека, как носителя имманентно присущего ему свойства разумности. Например, та ситуация, при которой в какой-то культуре или на каком-то языке люди могут говорить, повторяя только уже известные зау­ченные фразовые шаблоны, будет трудно согласуема с утверждением о том, что человеку всегда свойственно непрерывное порождение знаков внутрен­ней речи.

Если, творение знаков человеком отражает его имманентное свойство разумности, и если будет доказано, что творение знаков может появлять­ся в онтогенезе и развиваться независимо от педагогической среды, не зависимо от процессов обучения , самостоятельно - то это серьезное подтверждение того, что разумность есть имманентное свойство человека, а не есть результат обучения в широком смысле слова. И не есть в част­ности функция, которой человек овладевает только благодаря социализации, в особой культуральной среде, как считал Л.С.Выготский и его шко­ла  [9].

Если, творение знаков человеком отражает его имманентное и моно­польно присущее ему (только человеку) свойство разумности, то такой способности в мире животных обнаружено быть не может. Обнаружение ана­логичного образования в мире "наших братьев меньших" естественно опро­вергнет концепцию монополии на разум и всю святоотеческую концепцию "образа и подобия Божия", поскольку обладателями элементов этих свойс­тв окажутся бессловесные твари.

Посмотрим, что говорят нам факты, полученные в наблюдениях и экс­периментах психологов и др. специалистов, изучающих живую речь:

Один зарубежный лингвист (Хоккет) решил составить список свойств, универсально присущих речи всех народов и цивилизаций, говорящих на самых разнообразных языках, включаю сюда и использование различных ре­чеподобных систем, как-то речь глухонемых и китайские иероглифы [26, цит. по 27].

В результате у него получился список из примерно десяти пунктов, которые присущи человеческой речи всегда. (Заметим, что никаких примитивных, неструктурированных и укороченных, сокращенных языков, какие можно было бы ожидать у дикарей - в природе нет и языки племени мумбо-юмбо и людоедки-Эллочки, состоявшие из нескольких десятков слов, это чистой воды фантазия Ильфа и Петрова. Все языки человечества, как это ни парадоксально, находятся примерно на одной ступени сложности [28, цит.по 29]).

Одним из имманентных свойств человеческой речи, по данным Хоккета, является ее т.н. "продуктивность" - это способность порождать практи­чески бесконечное число новых сообщений (т.е. новых знаков с новыми значениями). Здесь в первую очередь речь идет о продуктивности, прояв­ляющейся на уровне фразовой речи. Наша фразовая речь - вот самый прос­той пример продуктивности речи. Всякая новая фраза, которую мы порож­даем в соответствии с определенными правилами грамматики - это новый знак с новым значением. Так человеческий ум, порождающий непрерывно различные мысли отражается в неограниченном множестве порождаемых нами фраз. И фразовая продуктивность присутствует во всех языках и во всех культурах.

Почему всем людям присуща речевая продуктивность - потому что за ней стоит непрерывное порождение знаков внутренней речи, новых мыслей. Таково простое объяснение этого явления с помощью той модели, которую нам предлагает святоотеческое учение. Таким образом факт универсаль­ности "продуктивности" человеческой речи и (в частности фразовой про­дуктивности) хорошо согласуется с концепцией св. Отцов. Так и следовало бы ожидать. [10]

Психологи, занимающиеся развитием ребенка, давно заметили, что существует этап на рубеже младенческого возраста и раннего детства, когда ребенок начинает самостоятельно продуцировать свои собственные знаки и символы, которым его, никто не учит [8]. (Его учат многому - только не сложнейшей функции самостоятельно порождать знаки - этой нау­ке его не учит никто.)

Знаковое творчество в частности весьма ярко проявляется в развитии детской речи. Выготский (да и не только он) выделял стадию развития детской речи, когда ребенок в обилии самостоятельно порождает свои собственные слова, отличные по звучанию и по значению от слов взрос­лых, которые он слышит. Но при этом - это настоящие слова, за которыми стоят понятия со своеобразной логической структурой  [23].

Указанное свойство самостоятельно порождать свои знаки и символы, которое появляется у всех здоровых детей, проявляется не только в ре­чевой сфере. Формы ее проявления - это и символическая игра и в последс­твие рисунок и т.д. Что такое символическая и сюжетная игра трех-четы­рехлетнего ребенка - как не рассказ, изложенный при помощи символов?

С точки зрения упомянутых выше святоотеческих представлений, ничего удивительного в этом совершенно загадочном появлении (ниоткуда и вдруг) способности и склонности к самостоятельному построению символов и знаков нет. Внутренняя речь (в смысле преп. Иоанна Дамаскина) с како­го-то этапа выходит наружу.

Способность порождать своих собственных знаков проявляется удиви­тельным образом и в развивающейся фразовой речи ребенка этого возрас­та, которая, согласно Св. Отцам отражает непрерывный процесс порождения структур внутренней речи. Замечено, что речь здоровых детей (в среднем в возрасте 3-х лет) отнюдь не ограничивается усвоенным фразовыми шаб­лонами. Дети этого возраста обладают удивительной способностью строить практически бесконечное число фраз на родном языке, при чем в соот­ветствии с правилами грамматики, при этом ничего не зная о структурах этих правил как таковых, (ни о подлежащем, ни о сказуемом, ни о согла­совании и т.д., что все впоследствии составляет для них бездну проблем при обучении иностранным языкам в школьном возрасте). Ребенок говорит, порождает новые фразы в соответствии с грамматическими правилами, не зная правил, и не формулируя их. [11] Иногда эти правила отличаются от язы­ковой нормы, но это безусловно правила, по которым ребенок строит свою речь, несмотря на то, что они присущи иногда только его речи. На осно­ве анализа подобных фактов некоторые лингвисты пришли к выводу о том, что у ребенка есть врожденная система, обеспечивающая ему интуитивное знание о грамматических правилах [30]. Как бы там ни было, а налицо факт - происходит порождение новых и новых грамматически организован­ных фраз, то есть новых своих знаков со своими значениями. Что это от­ражает - ничто иное ,как поток мыслей внутренней речи (по преп. Иоанну Дамаскину), который вышел наружу.

Психологами известен и такой не безынтересный феномен в развитии фразовой речи ребенка - когда на фоне отставания в развитии речи, ког­да фразы у ребенка отсутствуют и ребенок пользуется только незначи­тельным активным словарным запасом, состоящим из нескольких слов, вдруг появляется сразу развернутая фразовая речь, грамматически оформ­ленная и богатая лексикой, так, как будто бы она у него уже была заго­товлена заранее, только ребенок почему-то долго перед этим молчал.

Ребенка никто не учит создавать, творить новые знаки и символы. В частности говорить, строить фразы по грамматическим правилам его начи­нают учить только в школе, и особенности мышления детей в возрасте 3-4 лет таковы, что осознание самой речи очень слабое и правилам граммати­ки учить бесполезно. Ребенок тем не менее начинает сам реализовывать свое знаковое творчество и свою способность к интуитивному оперирова­нию грамматическими правилами с какого-то этапа развития. Что же обус­лавливает эту его поразительную способность к оперированию граммати­ческими категориями (причем иногда сразу нескольких языков - как это бывает в многоязычной среде)?

Убедительных объяснений явления появления творения знаков в ходе развития ребенка в основных системах материалистической психологии, пытающихся осуществить онто-генетическую редукцию не существует. Не мо­гут объяснить феномена появления знакового творчества ни последователи Скиннера, ни школы Пиаже - феномен появления грамматической продуктив­ности для них необъясним [30, 31]. Против того, что знаковое творчество, как таковое не является продуктом культурального происхождения, интериори­зации внешних форм общения ребенка со взрослым (как "объясняется" по­явление всех "высших психических функций" в школе Выготского [9]) гово­рит следующий факт. Существует уникальное наблюдение, над результатами варварского эксперимента, проведенное в Индии, когда группа человечес­ких младенцев выращивалась изолированно от общения со взрослыми (как звери в вольере). Подобное "воспитание" привело к появлению среди этих детей своеобразного языка жестов, на котором они общались между собой [33, цит. по 29] [12].

Другим примером, подтверждающим имманентность знаковой креативности являются результаты обучения 13-летней девочки "маугли", в итоге поя­вились такие функции, как самостоятельный рисунок, элементарная, но все-таки грамматически продуктивная речь, а по невербальной шкале ин­теллекта - показатели оказались на нижней границе нормы [34, 35].

На основе изложенных выше фактов может создаться впечатление, что появление в развитии ребенка способности создания внешних знаков имеет глубокие корни в самом существе человека и что она имеет гораздо больше общего с инстинктивными формами поведения, появляющимися, например, у животных по принципу созревания к опреде­ленному времени, чем с теми формами поведения, которые образуются в результате процессов научения в широком смысле слова. И при этом, ка­жется, лишь фактор общения с себе подобными является необходимым пус­ковым механизмом для появления этой функции у каждого здорового ребен­ка. Но мы конечно должны иметь в виду то, что инстинкты, как свойс­твенное животному миру, здесь не при чем, а имеют место иные механиз­мы, т.е. механизмы которые общи и феноменам появления знакового твор­чества у каждого здорового ребенка и того события, также связанного с появлением форм знакового творчества, форм принципиально новых , кото­рое вспоминается Церковью в день Пятидесятницы- чуда появления говоре­ния на многих незнакомых языках.

По словам преп. Иоанна Кассиана Римлянина всякий помысел, приходящий к человеку может происходить только от трех источников: от Бога, от демонов или быть простым воспроизведением образов индивидуальной чело­веческой памяти [36]. И именно исходя из этой схемы, следует рассматри­вать развитие речемыслительной деятельности ребенка. Человек, и ребе­нок в частности, по учению святых Отцов, не есть замкнутая в себе сис­тема, развивающаяся по своим законам. Каждая мысль благая приходит к каждому от Бога и человек есть, таким образом, существо, имеющее непре­рывную связь с Творцом [37].

Необходимо отметить, что не малое число психологов, занимающихся развитием ребенка, среди них, например - последователи американской лингвистической школы Н.Хомского и сторонники аналитической психологии К.Юнга - приходят к выводам о необходимости отвергнуть схему развития человека, как замкнутой в себе системы и необходимости постулирования некоторых иных духовных факторов, в частности врожденного знания, вли­яющих на процессы развития познавательных функций человека, что конеч­но же не вписывается в редукционистские схемы непрерывной эволюции психики человека как в фило- так и в онтогенезе.

По словам Ноема Хомского "Скорость, с которой на определенных этапах жизни (развитии ребенка) увеличивается запас слов, столь вели­ка, а точность и сложность усваиваемых понятий столь замечательна, что следует заключить: система понятий, с которыми связываются основы лек­сики, каким-то образом изначально присуща человеку" (цит. по [31]). [13]

На деле, однако, подобные выводы у современных психологов нередко приводят к реанимации мира идей Платона или к представлениям о коллек­тивном бессознательном, близким к идеям махаяны, а вовсе не к идее су­ществования Творца и Промыслителя, наделяющего Свое высшее создание в ходе его развития многочисленными идеями и способностями.

Если разумность присуща исключительно человеку, как учат нас св. Отцы, и творение знаков является непосредственным ее отражение­м, то никакого появления новых знаков с новыми значениями и в том числе и фразовой продуктивности в смысле Хоккета - т.е. порождения новых фраз в соответствии с определенными правилами грамматики - у животных мы не должны обнаружить.

В связи с этим представляют большой интерес результаты попыток обучения языку глухонемых и другим аналогичным знаковым системам (при помощи пластиковых жетонов-иероглифов и специальных знаков с использо­ванием компьютера) шимпанзе и горилл , проводившихся в течении нес­кольких десятилетий в США.

Попытки эти начались еще в конце 60-х годов и в обзоре, который вышел в 1993 г [31] можно найти один простой и очень важный вывод - несмотря на то, что обезьян удается научить использованию с вероят­ностью 80 процентов нескольким сотням знаков (до 300), универсального свойства (по Хоккету) человеческой речи, грамматической продук­тивности обнаружено не было. Что самое главное, при всех вариантах ис­пользования знаков у обезьяны не появляется способности строить новые фразы по правилам и научить их этому не возможно. (Ребенка, заметим этому никто (!) не учит, а он сам начинает так говорить).

В последовательностях знаков, которые наблюдаются у шимпанзе и го­рилл, новых фраз, построенных по правилам грамматики не обнаруживает­ся. Эти последовательности представляют собою либо неструктурированные с точки зрения грамматики наборы знаков, либо заученные шаблоны, кото­рые хотя и могут быть структурированными грамматически, но такие шаб­лоны не представляют никакого интереса в плане поиска чего-то общего между речью человека и обезьяны. По той простой причине, что они есть ничто иное, как результат проявления элементарной способности к дрес­суре, и подобные (и гораздо более сложные) серийные шаблонные реакции с целью получения разнообразного подкрепления, можно в изобилии наблю­дать в результате дрессировки у самых разных животных (например в цир­ке), и не только у приматов. [14]

При том что исследования поведения обезьян достаточно многочис­ленны, у них так же как и у других животных, способности к порождению самодельных знаков нет вообще, материалы об этом в научной литературе отсутствуют. В то время, как указания о появлении семиотической функции у каждого здорового ребенка - присутствуют во всех общепринятых серьез­ных учебниках по детской психологии (см. напр., [8]). Указанная картина хорошо согласуется с представлениями св. Отцов и с нашей гипотезой, согласно которой, человек монопольно и имманентно обладает способностью разума, которая всегда отражается в способности знакового творчества.

Несмотря на то, что с попытками обучения речи и речеподобным сис­темам общения обезьян - ситуация провала, сторонники редукционизма превозносят полученные данные о 300 знаках, которым обучили гориллу, как якобы тот самый мостик, который переброшен между разумным и гово­рящим человеком и нашими двоюродными братьями-обезьянами, и мы им еди­носущны. (Следуя этому же принципу упрощенного анализа, гораздо проще записать в наши предки или двоюродные братья попугая.) И фотография красавицы, обучавшей обезьяну знаковому языку, держащей свою ученицу на руках, так, как обычно женщины держат ребенка, красуется на титуль­ном листе последнего издания общепринятого в российских вузах учебника по анропологии [2] (своего рода символ идеи единосущности обезьяне), а вот по какому такому праву - не понятно.

Но мы, как люди, искушенные в святоотеческих писаниях, можем ска­зать определенно: признаков разумности (в точном, человеческом значе­нии) у обезьян не видно, поэтому до сих пор единосущность их и homo sapiens'ов остается не доказанной. А что касается того, что 300 ассо­циаций между знаками и значениями установлено, то этому нечего удив­ляться - достаточно пойти на Цветной бульвар в Москве - в Уголок Дуро­ва или в Цирк (благо они расположены рядом) и посмотреть воочию на то, как устанавливают не меньшее число ассоциаций у самых разных животных при их дрессировке. Фразы-то собственной у обезьян не нашли ни одной и собственного знака не нашли ни одного, поэтому свидетельств о мыслях у обезьян нет, ни одного...

Антропологические представления св. Отцов позволяют нам видеть в че­ловеке его имманентные свойства, всегда присущие ему как человеку, как образу Божию - и это в первую очередь его разум и неразрывно связанная с ним свобода воли [6, 38] [15]. Эти свойства, не могут быть редуцированы к любым другим психологическим или физиологическим свойствам и являются монопольной принадлежностью человека, как существа материального мира.

Имманентное свойство разума обнаруживает себя в виде феномена знако­вого творчества, который, как выяснили мы на основе фактического мате­риала, проявляется у человека достаточно универсально и строго моно­польно. [16] Эти особенности проявления знакового творчества , отражая уни­кальное свойство человека, как образа Божия, составляют большие проб­лемы для эволюционного материализма - как фило- так и онтогенетического.

 

Литература.

1.      Рогинский Я.Я., Левин М.Г. Основы антропологии, М., 1955.

2.      Хрисанфова Е.Н., Перевозчиков И.В. Антропология, М., 1999.

3.      Православно- догматическое богословие преосв. Макария, т.1, СПб., 1868.

4.      Шестоднев против эволюции, ред. о.Даниила Сысоева, М., 2000.

5.      Колчуринский Н. Мир - Божие творение, М., 1999.

6.      Преп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры, СПб.,1894.

7.      Skinner B.F. About behaviourism, N.Y., 1974.

8.      Piaget J., Inhelder B. La psychologie de l'enfant, Paris, 1982

9.      Выготский Л.С. Развитие высших психических функций. М.,1960.

10.  Уалдер Смит A. Происхождение: Откуда взялся мир (видеофильм).

11.  Лурия А.Р. Основы нейропсихологии, М., 1973.

12.  Симерницкая Э.Г. Доминантность полушарий, М.,1978.

13.  Юнкер Р., Шерер З. История происхождения и развития жизни, Минск, 1997.

14.  Величковский Б.М. Современная когнитивная психология, М., 1982г.

15.  Wolman B.B. Contemporery theories and systems in psychology, N.Y. 1981.

16.   Св. Григорий Нисский. Об устроении человека, СПб., 1995.

17.   Св. Игнатий Брянчанинов. Слово о человеке, СПб., 1995.

18.   Богомолов А.С. Англо-американская буржуазная философия эпохи импе­риализма, М., 1964.

19.   Куликов Г.А. Нейробиологические основы высшей нервной деятельности человека. - Соровский образовательный журнал, 1998, N6.

20.   Св. Василий Великий. Беседы на Шестоднев - в кн. "Творения...", ч.1, Св.-Тр.Серг.Лавр.,1900.

21.   Крушинский Л.Б. Биологические основы рассудочной дейтельности: эво­люционный и физиолого-генетические аспекты поведения. М.,1986г.

22.   Келер В. Исследование интеллекта человекообразных обезьян, М.,1930.

23.   Выготский Л.С. Мышление и речь, М.-Л., 1934.

24.   Св. Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты, т.2, СПб., 1905.

25.   Св. Игнатий Брянчанинов. "Приношение современному монашеству", СПб., 1905.

26.   Hockett C.F. The problem of universals in language. In: Greenberg (Ed.), Universals of language, Medison, 1963.

27.   Paivio A., Begg I. The psychology of language, Englewood, 1981.

28.  Langer S.K. Philosophy in a new key, Camdridge, 1951.

29.  Eccles J.C. Facing reality. W.Berlin, 1970.

30.  Слобин Д. и Грин Дж. Психолингвистика, М., 1976.

31.  Оллер Д.У., Омдал Д.Л. Возникновение спсобности человека к речи: по чьему образу? - в кн."Гипотеза творения", под ред. Дж.П.Морлэнда, Сим­ферополь, 2000.

32.  Линдслей П., Норман Д. Переработка информации у человека, М., 1974.

33.  Kroeber A.L. The superorganic. Amer.Antropol. 19, 163-213 (1952).

34.  Блум Ф., Лейзерсон А., Хофстедтер Л. Мозг, разум, поведение. - М., 1988.

35.  Popper K., Eccles J.C. The self and it's brain, W.Berlin, 1977.

36.  Преп. Иоанн Кассиан Римлянин. Обозрение духовной брани - в кн. Добро­толюбие, т.2, М., 1885.

37.  Молитвы на сон грядущим. Молитва 7-ая. - в кн. "Православный молит­вослов и Псалтирь", М., 1980.

38.  Православное исповедание Кафолической Апостольской Церкви Восточ­ной, М., 1900.

 

 

Об авторе: Колчуринский Николай Юрьевич, 1957 г.р., кандидат психологических наук, катихизатор при Подворье Свято-Троице Сергиевой Лавры в Москве.

 

примечания

 



[1] Одним из древних христианских способов осмысления окружающего нас мира является святоотеческое христианское учение. Христиане изд­ревле основывали свои верования на святоотеческом предании. Например, в связи с заблуждениями еретиков - ариан о том, что Христос не есть Сын Божий, Св.Афанасий Александрийский (IV век) писал к ним так: "Вот мы показали, как это учение (о единосущии Слова со Отцем) переходило от отцев к отцам, - а вы,... ученики Каиафы, каких отцев имеете предста­вить в подтверждение ваших слов?" (Цит. по [3, стр.239]).

Это учение в целом (consensus patrum), соответствует библейским кри­териям  (не прелагай предел вечных, яже положиша отцы твои (Притч. ХХII, 28)),  и может рассматриваться в качестве модели для решения ряда вопросов, связанных с проблемой эволюция/сотворения. В частности, это учение непосредственно говорит о том, что эволюция животного и расти­тельного мира, так, как ее понимает современный материалистический эволюционизм (человек произошел от амебы), места не имела [4, 5].

 

[2] Подробнее о том, как к аналогичному выводу о невозможности по­добной редукции с точки зрения современной непредвзято ориентированной науки см. последнюю главу в [5].

 

[3] Идеи о том, что причина того, что мы отличаемся от обезьяны по нашим психическим возможностям заключается именно в особенностях строе­ния и функций мозга - просачивается даже и в некоторые креационисткие источники - Уайлдер Смит [10], обьясняя,  почему обезьяна не может гово­рить, как человек, ссылался на то, что у ней нет в мозгу соответствую­щего компьютера. Поэтому у слушателя на основе его высказываний может возникнуть впечатление о том, что если усовершенствовать обезьяний мозг, то она может начать говорить.

Представления о том, что у нас в мозгу существует некий речевой компьютер, основаны на фактах появления разнообразных речевых наруше­ний (афазий) при локальных поражениях определенных зон мозга (так на­зываемой "речевой зоны" левого полушария). Однако, эти нарушения речи, которые, как представляют некоторые авторы, возникают по принципу вы­падения или недостаточности работы определенных функциональных бло­ков [11], в некоторых клинических случаях при поражении речевой зоны вообще не возникают, в других при аналогичных поражениях - афатические симптомы сходят в конечном итоге на нет, в некоторых же остаются на долгие годы и десятилетия. Замечено, что в детском возрасте разверну­тые синдромы афазий (за исключением амнестической афазии в достаточно легкой степени) представляют собой большую редкость и, как правило, отсутствуют, как при поражениях в области "речевого компьютера" так и других зон мозга [12]. Где находится речевой компьютер в мозгу здоро­вого человеческого ребенка в возрасте 7 лет - остается загадкой. Нес­мотря на эту непростую картину, миф о существовании такого компьютера (в виде "речевой зоны") и о его абсолютной необходимости (!) для осу­ществлении речевой деятельности человека, кочует в смежные с невроло­гией области, в том числе и в работы некоторых биологов-креацио­нистов [10, 13].

 

[4] Например, еще в середине прошедшего столетия К.Поппер показал, что ни психоанализ З.Фрейда, ни индивидуальная психология А.Адлера экспериментально опровергнуты быть в принципе не могут, поскольку лю­бые исходы экспериментов легко объяснимы с точки зрения этих психоана­литических концепций (что и объясняет их феноменальную живучесть и по­пулярность среди публики, малообразованной в методологии науки). При том, что эти две психоаналитические системы исключают друг друга и опирают­ся на совершенно разные теоретические посылки. Вся эта ситуация послу­жило для К.Поппера достаточным аргументом для признания их ненаучности [18].

 

[5] "...Из того, что у животных есть иное, похожее на действие нашей души, а у нас иное, похожее на действие животных, тут ничего нельзя выводить. У животных есть душа, но животная. А у человека душа челове­ческая, высшая, как и сам человек. Животным - свой чин, а человеку  ­свой. Творения Божии так расположены, что всякий высший класс совмеща­ет в себе силы низших классов, - и кроме их имеет свои силы, его клас­су присвоенныя и его характеризующия. ..." -Св.Феофан Затворник. Душ. Чт.1894г., т.3, стр.263.

С исследованиями "филогенетических корней" разума человека в ХХ веке однако происходило все по-другому, искали общее и на его основе - не только филогенез, но и отсутствие принципиальных отличий.

Согласно Св.Василию Великому, животные обладают формами поведения весьма близкими по своему совершенству и структуре к человеческому ра­зуму, но которые не есть разум: "Пес не одарен разумом, но имеет чувс­тво почти равносильное разуму. Что едва изобрели мирские мудрецы, про­сидев над сим большую часть жизни, - разумею хитросплетение заключе­ний, - тому пес оказывается наученным от природы. Ибо, отыскивая звери­ный след, когда найдет, что он разделился на многие ветви, обегает ук­лонения ведущия туда и сюда, и тем, что делает, почти выговаривает следующее умозаключение: или сюда поворотил зверь, или сюда, или в ту сторону. Но как не пошел он ни туда, ни сюда, то остается бежать ему в эту сторону. И таким образом, через отрицание ложнаго находит истин­ное. Более ли сего делают те, которые, чинно сидя над доскою и пиша на пыли, из трех предложений отрицают два и в остальных находят истину?" [20, беседа 9].

Поэтому-то и существует соблазн эти разумоподобные формы поведения принять за эволюционные корни нашего разума [21] или даже найти некую принципиально единую природу (как и сделалали гештальтисты [22]) для разума человека и этих разумоподобных форм поведения животных.

И тем не менее всем очевидно, что из всех представителей веществен­ных живых существ только человек - есть единственное собственно разум­ное существо. О существовании строгой монополии человека на разум было известно св. Отцам еще за долго до плаваний Магелана, подводных экскур­сов Ива Кусто и полетов космических аппаратов [5, стр.96-97].

 

[6] По поводу того, можно ли признавать за полноценных людей, лиц, обладающих иногда грубейшими дефектами интеллекта, так писал Св.Феофан Затворник: "Неверы также указывают на дурачков от природы, и чего, чего они при этом ни говорят?! И Бога нет, и души нет. Между тем как, здраво судя, из этого случая ничего выводить не следует потому, что сами эти случаи не объяснены. Извольте вот как рассуждать о них. Душа у них есть так же, как у всех людей, но она не имеет возможности прояв­лять себя вполне, связана..." - "Что есть дух. жизнь", стр.289-290.

 

[7] Внутренняя речь при таком понимании ни в коем случае не может быть объяснена за счет социализации психики, как это делал Выготский [23].

 

[8] "Ибо как нельзя сказать, что ум бывает иногда без слова, так и Отец и Бог не был без Сына». (Бл.Феофилакт"Благовестник").

 

[9] В дальнейшем термины: "внутренняя речь", "внутреннее слово", "ра­зум", "разумность" и "мысль" будут использоваться в тексте только в тех значении, в котором они использованы в приведенных выше цитатах из преп. Иоанна Дамаскина и св.Игнатия.

 

[10] Заметим, что универсальное свойства человека (как homo sapiens'a) порождать непрерывный поток разнообразных мыслей было конс­татировано св. Отцами задолго до проведения множества антропологических и этнографических исследований и экспедиций, на основе которых были сформулированы универсальные характеристики Хоккета. Полулюдей не су­ществует, все дикари, при всей их дикости - гомо сапиенсы!

 

[11] На языке известной модели Нормана ("пандемониум") [32] можно было бы описать эту ситуацию, как то, что в голове ребенка этого воз­раста "поселяются" демоны, обладающие способностью различать граммати­ческие категории, знанием грамматических правил и осуществляющие вов­ремя нужные подсказки.

 

[12]  Нечто похожее наблюдалось и в ХХ веке: «…Интригующее свидетельство в пользу существования  инстинкта языка вытекает из одного исследования глухих детей в Никарагуа. Перед революцией 1979, эти дети были рассеяны по всей стране,  изолированы и не имели возможности какого-либо  речевого общения. Поскольку в Никарагуа практически нет наследуемой глухоты ( в отличие от Соединенных Штатов, где от 4 до 6% глухих детей составляют дети глухих родителей), в этих случаях не передавалось никаких традиционных форм знакового общения от поколения  к поколению. Эти дети использовали жесты для общения со своими слышащими родственниками, но все эти жесты сильно отличались друг от друга. В 1980 по всему Никарагуа были устроены школы для глухих. Впервые, эти глухие дети были помещены вместе, формируя начала особого сообщества. И впервые эти дети начали разговаривать друг с другом. По словам Джуди Кегл (Judy Kegl), исследователя -нейропсихолога из Рутжерса, произошла ничто иное, как «первый документально установленный случай рождения нового языка».

  Процесс разворачивался следующим образом:  Вскоре после того, как дети были помещены вместе,  они выработали набор гибридных знаков, основанных на тех жестах, которыми они пользовались в своих семьях. Эти знаки позволяли им общаться некоторым  ограниченным образом, однако их употребление не  обнаруживало свойств грамматики, что является необходимым свойством подлинного языка. То что произошло позже, было просто волшебством. " Маленькие дети в возрасте трех или четырех лет наблюдали эти временные гибридные жесты, и усваивали их, " говорит Кегл. " А затем, опираясь только на способности своего языкового поколения (имеются в виду только их способности – прим. перев.), они сами сформировали вполне полноценный язык».

   Дети, (или, по крайней мере, некоторые из этих 500 детей)  многим из которых теперь уже больше десяти лет, создавали тогда язык практически из ни чего. В этом языке имелись такие характеристики грамматики, как согласование  существительного и глагола, конструкции субъект-глагол-объект,  определенный набор жестовых  универсальных блоков. Но в отличие от ASL (American Sign Language- язык жестов глухонемых, принятый в США – прим. перев.), который  передается из поколения в поколение, этот новый язык выпрыгнул из ниоткуда.   " Нет ничего, что они могли бы использовать как образец, " говорит Кегл. " Это - ясное свидетельство врожденной языковой способности. " (P. Radetsky. Silence, Signs, and Wonder. Discover Magazine – August 1994).

 В отличие от информации,  выше приведенной в тексте,  эти сведения имеют точную документальную основу. Заметим, что для того чтобы обучить шимпанзе использованию нескольких знаков дрессировщикам приходится изрядно потрудиться. Для того, чтобы глухонемой ребенок начал употреблять знаки – дрессировки не нужно. Сравнительное исследование формирования первых знаковых жестов глухонемых детей в ситуации, описанной в работе Кегл,  и в ситуации обучения обезьян жестовым знакам – вероятно, расставило бы все точки над “i” в вопросе о возможности формирования осмысленной речи у приматов.

 

[13] Ноем Хомский - известнейший во всем мире американский ученый, специалист в области лингвистики, психолингвистике и философских основ знания о языке, глава американской лингвистической школы.

 

[14] Обезьяны, обучавшиеся языку глухонемых и др. знаковым системам, провалились на экзамене и еще по нескольким пунктам в плане соответст­вия их речи универсальным характеристикам речи человека:

Например - обезьяны принципиально не задают вопросов. Обучить их за­давать вопросы не возможно при всем любопытстве их характера.

Обезьяна не может вообще обозначить ничего, не находящееся в поле ее непосредственного восприятия. Ребенок может. Он может попросить яблочко, которое он не видит непосредственно, одним словом "яблочко». Обезьяна может попросить только то яблоко, которое она непосредственно наблюдает.

Обезьяны не могут говорить (имеется в виду при помощи символов) о речи. (Это то же одна из Хоккетовских универсальных характеристик- т.н. "рефлексивность"). Ребенок может.  Он, например, может исправить ошибку взрослого, оспаривать употребление слов и т.д. [31].

 

[15] "Вопр.27. Что есть свобода? Ответ: Свобода человека есть произволь­ное, независимое желание, происходящее от разума или разумной души, делать добро или зло. Ибо разумныя твари должны иметь природу самов­ластную, и действовать свободно при руководстве разума..."[38].

 

[16] Против предложенной гипотезы можно было бы возражать, используя данные о языке пчел, при помощи которого эти создания также передают новые сообщения [27]. По этому поводу надо заметить, что множество возможных сообщений, которые может передать пчела принципиально ограничено, в отличие от человека. Помимо этого, человек, в том числе и ребенок на определенной стадии развития, обладает способностью создавать собственные знаки в виде новых слов, при этом ни сами знаки, ни сами их значения не являются жестко запрограммированными генетически, как это имеет место у пчелы, поэтому и имеет место «примышление».



Все права защищены (с) "Слово отеческое", 2003
Hosted by uCoz